Это гендеризованное тело: жизнь с расстройством пищевого поведения и обретение своего голоса — голоса квирной небинарной личности

Оригинал статьи: https://www.nationaleatingdisorders.org/node/6825

Джаспер Конрой

«Мне хочется, чтобы мое тело было как у мальчика-подростка».

Такие мысли приходили мне в голову в те времена при взгляде в зеркало; почему моя грудь не плоская, бедра недостаточно узки, ляжки не очень-то прямые? Те из моих друзей, у которых со здоровьем все в порядке, услышав подобные соображения, сочли их одной из моих эксцентричных причуд. Друзья с форумов, посвященных расстройствам пищевого поведения, подумали, что я имею в виду только то, что желаю быть «скинни» — точно так же, как они. Но то, что мне хотелось уморить голодом, было чем-то большим, чем просто плоть. Мое отражение в зеркале вызывало у меня ощущение, что с моим телом что-то неладно. Мне не просто хотелось быть стройнее. Мне хотелось избавиться от своей женственности, от тех особенностей тела, которые побуждали людей видеть во мне женщину. Долгое время мной владело убеждение, что моя ненависть к собственной груди и желание иметь худощавую фигуру, как у мальчика, касаются только проблем телесного образа и не имеют никакого отношения к гендеру. Хотя прошло 13 лет с тех пор, как у меня впервые проявились характерные черты расстройства пищевого поведения, а диагноз «расстройство пищевого поведения» поставили восемь лет назад, только в прошлом году мне удалось понять, что в моем случае расстройство пищевого поведения всегда было тесно связано с моей небинарной гендерной идентичностью.

Чувство дискомфорта из-за собственного тела появилось, когда мне было десять, и выразилось в попытках контролировать свой вес в течение тех лет отрочества, которые в наибольшей степени определяют развитие организма. К тому моменту, как мне исполнилось 15, мои особенности развились в резко выраженное расстройство пищевого поведения, которое подчинило себе мою жизнь на следующие семь лет. Столь долгое существование с расстройством пищевого поведения вызвало многие проблемы со здоровьем, подпитывало тревожность и депрессии и ощутимо повлияло на мое образование и межличностные взаимоотношения. Короче говоря, расстройство пищевого поведения практически разрушило мою жизнь. Хотя это было чрезвычайно сложно, мне удалось выйти из тьмы — когда я пишу эти строки, мне 24 года, и более года я стабильно в процессе восстановления.

За эти годы мне не раз хотелось понять, почему это происходит со мной и почему восстановиться так сложно. Даже в те времена, когда расстройство пищевого поведения снедало меня, мне было понятно, что все это почти не имеет отношения к цифрам на шкале весов. Конечно, природа расстройств пищевого поведения сложна, сочетание генетических особенностей и триггеров, связанных с окружающей средой, переплетается с мыслительными процессами глубоко индивидуального характера. Почти невозможно точно установить, почему у человека развивается расстройство пищевого поведения, и мне пришлось сдаться в поисках объяснения своего случая. Перфекционизм и обсессивные склонности, унаследованные от моего обсессивно-компульсивного отца, история абьюза в детстве и нестабильная семейная жизнь, несомненно, повлияли на мое стремление к самодеструкции. У меня также есть уверенность в том, что моя гендерная и сексуальная идентичности придали такую форму моему расстройству пищевого поведения, с какой не приходилось сталкиваться цисгендерным гетеросексуальным людям с расстройствами пищевого поведения.

При рождении мне приписали женский пол, то есть у меня есть грудь и наружные женские половые органы, и общество воспринимает меня как женщину. С юных лет мне было известно, что мне очень нравятся женщины. В разные годы мне случалось относить себя к бисексуалкам и лесбиянкам; сейчас я просто использую термин «квир» для описания своей сексуальной идентичности, поскольку он подразумевает изменчивость и открытость, которых не хватает иным определениям. Взрослеть, будучи квиром, — бесспорно, непростой опыт. На протяжении всей нашей жизни нам показывают одну модель здоровых отношений: пара цисгендерных гетеросексуальных моногамных людей. Этим идеалом пропитаны все составляющие американской культуры, от популярных медиа до детских игрушек. Чувство несоответствия, которое испытывает квирный ребенок или подросток, осознавая свои отличия, настолько неприятно, что заставляет многих из нас замыкаться в себе и скрывать, кем мы на самом деле являемся, ради нашей безопасности. Расстройство пищевого поведения — загадочный, обосабливающий, разрушительный недуг — может восприниматься как естественная «достройка» себя, возможность дать выход чувству собственной никчемности и средство контролировать хоть что-то, когда все остальное в жизни кажется неподконтрольным. В тисках расстройства пищевого поведения мою борьбу за определение и понимание своей сексуальной идентичности только осложнили неизбежные трудности, с которыми пришлось столкнуться на пути к разгадке моей гендерной идентичности, не вписывающейся в бинарную модель, которая господствует в нашем обществе.

Моя гендерная идентичность подпадает под собирательный термин «небинарные». Этот термин отсылает к широкому спектру гендерных идентичностей, которые не укладываются точно и исключительно в категории мужского и женского. В данный момент я считаю себя гендерфлюидом; иногда я отождествляю себя с девушкой, иногда — с юношей, порой я чувствую себя гендерно-нейтральной личностью, а иной раз и некой комбинацией гендеров. Небинарные гендерные идентичности не такая уж редкость, как можно предположить, но поскольку мы живем в обществе, которое придает большое значение мужской/женской гендерной бинарности и опирается на этот принцип, небинарные идентичности обесценивают, высмеивают, не воспринимают всерьез — если о них вообще знают.

Быть небинарной личностью в бинарном обществе — это чувствовать себя недочеловеком. Когда до вас доносят идею — постоянно, каждый день, через средства массовой информации, одежду и местоимения — о том, что есть два гендера, мужской и женский, и члены этих групп существенно отличаются друг от друга и могут быть разделены на основании различия частей тела, невозможно не пропустить эту мысль через себя. И что же происходит, если вы иногда чувствуете себя мужчиной, а в другой момент — женщиной, а временами — тем и другим, или же не тем и не другим, или же вообще чем-то совершенно иным? Вы усваиваете, что вы не нормальны, что с вами что-то не так, в вас есть что-то безобразное и отвратительное, что делает вас недочеловеком.

Мне пришлось много размышлять о том, что мое недоедание отчасти было способом десексуализировать себя, по крайней мере, в глазах мужчин. В старшей школе — годы, когда расстройство пищевого поведения было особенно серьезным, — для меня были характерны чрезвычайная замкнутость и стремление избегать физической близости с теми немногими людьми, с которыми были какие-то отношения. Меня охватывало отвращение, когда мужчины смотрели на меня с сексуальным интересом или отпускали комплименты по поводу моего тела. В то время и в последующие годы мне приходило в голову связывать такую реакцию только с тем, что мужчины меня не привлекали. Моя ненависть к собственной груди и мечта о том, чтобы она исчезла вместе с бедрами, ляжками и всем «женственным», воспринимались мной как следствие желания отвратить от себя внимание мужчин, одновременно наказывая себя за неспособность радоваться такому вниманию, за негетеросексуальность. Теперь я понимаю, что в этом было нечто большее, что быть в глазах людей женщиной и ненавидеть свою грудь, желать иметь тело с плоской грудью и узкими бедрами — это была гендерная дисфория. Предполагалось, что голод приблизит мое тело к нарисованным моим воображением формам мальчика-подростка и приведет к тому, что люди перестанут видеть во мне женщину, но это было еще и наказанием. Установленной мной для себя же карой за то, что я не женщина, хотя общество заявляло, что мне следует ей быть; за то, что я и не мужчина, хотя мне указали на то, что есть только один другой вариант; а также за незнание того, кто или что я, — определенно было только то, что со мной что-то не так.

Восстановление для меня было процессом нелегким. Пять лет назад, после трех лет пыток расстройства пищевого поведения, созрело решение — предпринять первую попытку восстановиться. Без медицинского страхования, которое обеспечило бы доступ к профессиональной помощи, без поддерживающего сообщества, которое могло бы меня приободрить, — так, в одиночестве, начался мой путь. Расстройство пищевого поведения, как и мои гендерная и сексуальная идентичности, было тайной для окружавших меня людей. Борьба продолжалась несколько лет, чередовались периоды относительного здоровья и разрушительных рецидивов. Восстановление последнего времени стало возможным благодаря появлению систем поддержки не только для расстройства пищевого поведения и психического здоровья, но также и для моих гендерной и сексуальной идентичностей. Два с половиной года назад начались отношения с моим партнером и мной было принято решение — больше никогда не скрывать свою сексуальную идентичность. Каминг-аут — сложный и порой весьма болезненный непрерывный процесс, поэтому мной были предприняты целенаправленные усилия для того, чтобы связаться с квир-организациями и сообществами, позволившими мне увериться в том, что моя идентичность может быть поддержана и принята. Общение с этими сообществами и долгие разговоры с моим партнером, также испытывающим гендерную дисфорию, открыли мне глаза на возможности небинарных гендерных идентичностей и помогли осознать, что же такое происходило со мной, для чего так долго не получалось подобрать слова. Я все еще в процессе принятия своей гендерной идентичности и каминг-аута в качестве гендерфлюида, но чувствовать себя уверенно, зная о том, что я не в одиночестве, и иметь в своем распоряжении слова для того, чтобы разобраться в своих ощущениях, — неоценимая поддержка в размышлениях о собственном теле и восприятии его.

Мой опыт — не уникальный случай в сообществах квир- и трансгендерных людей. Беседы с квир- и трансгендерными друзьями и чтение историй других людей в сети открыли мне тот факт, что квирная и/или трансгендерная идентичность и расстройство пищевого поведения часто идут рука об руку. Когда вам некомфортно в теле, в котором вы родились, и выражение вашего истинного внутреннего «я» не находит поддержки у общества или вашего окружения,  вам может показаться осмысленным сосредоточиться на себе, сделать со своим телом что-то радикальное и губительное.

В начале 2013 года у меня наконец появились средства для получения профессиональной помощи, посещения диетолога и терапевта. К сожалению, медицинская помощь людям с расстройствами пищевого поведения и особенностями психического здоровья, по-видимому, все еще направлена на цисгендерных гетеросексуальных людей. Мой диетолог рекомендовал мне прочитать книгу о выздоровлении, которая побуждала предполагаемую цисгендерную гетеросексуальную читательницу рассматривать расстройство пищевого поведения как мужа или бойфренда-абьюзера. Было крайне трудно найти терапевта, который действительно понимает и уважает квир- и трансгендерные идентичности и проблемы, хотя я живу в городе, где процент ЛГБТК выше среднего. Хотелось бы выразить благодарность за полученную профессиональную помощь и настоятельно рекомендовать людям, страдающим от расстройств пищевого поведения, искать профессиональной психиатрической помощи, однако лично мне удалось добиться принятия собственного тела и получить средства для восстановления в большей степени благодаря сообществам квир- и трансгендерных людей, чем в результате традиционного лечения расстройства пищевого поведения. Необходимо проводить дальнейшие исследования для прояснения того, какое отношение квир- и трансгендерные идентичности имеют к людям с расстройствами пищевого поведения, чтобы стало возможным разработать полноценные, инклюзивные методики лечения.

Это было отнюдь не легко, но мне удалось принять мою сексуальную и гендерную идентичности, и вот уже более года как я стабильно восстанавливаюсь после расстройства пищевого поведения. Я горжусь своими достижениями, но не могу игнорировать тот факт, что каждый миг кто-то еще — кто-то вроде меня — может страдать, и так будет продолжаться, пока голоса квир- и трансгендерных людей не будут учтены в обсуждениях расстройств пищевого поведения. Необходимо, чтобы в дискурсе, связанном с расстройствами пищевого поведения, голоса ЛГБТК прозвучали громко и отчетливо и были услышаны. Я хочу, чтобы квир- и трансгендерные люди, страдающие или страдавшие от расстройств пищевого поведения, знали, что они не одиноки, их идентичности имеют значение, их борьба законна и они, вне всякого сомнения, могут почувствовать себя лучше. Крайне важно, чтобы наши голоса были услышаны, наши истории были рассказаны и были приняты меры для включения нас в дискуссию. Если не будет должного внимания к квир- и трансгендерным людям с расстройствами пищевого поведения, мы будем и дальше страдать в тишине. Я утверждаю, что для нас пришло время говорить громче, чем когда-либо.

Это история — часть Marginalized Voices Project. Узнать больше: https://www.nationaleatingdisorders.org/marginalized-voices

Копирайт: © COPYRIGHT 2016 NATIONAL EATING DISORDERS ASSOCIATION

Переведено исключительно в некоммерческих целях, для ознакомления с важностью проблемы русскоязычных читател_ьниц, Е. Г. aka Лето Красное в рамках проекта «НебО — небинарные в обществе» («Невероятная небинарность бытия»).

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.